А где ад? — На Салине! — воспоминания очевидцев о зверствах НКВД во Львовской области

НКВД

Их было более 3,5 тысяч. Жертв коммунистического режима, погибших смертью мучеников в урочище «Салина», что в Старосамборском районе. Кого палачи-большевики пригнали сюда пешком из тюрем всей Западной Украины и расстреляли, кого-то уже мертвыми привезли на машинах, накрытых брезентом, и здесь сняли, наполнив соляные шахты в июне 1941 года.

Кого не убила соль в шахте, добивали молотками. Именно так расправлялись НКВД-ты, бежавшие от наступления немцев и заметали за собой следы, с интеллигентами Галичины — «врагами народа» разных национальностей.

Теперь этой «дорогой смерти» на Салину ежегодно проходит еще одна колонна — родственники погибших и просто неравнодушные, чтобы почтить память мучеников. Хотя и слишком неохотно, однако рассказывают, кого потеряли из родных. Сейчас уже не боятся говорить, но хорошо помнят, когда именно только слово «Салина» наводило ужас на тех, кто знал страшную правду о зверствах большевиков в 1941 …

Я по сей день вижу те ряды убитых людей, голова к голове…

Владимир Франковский сейчас живет в Польше. Вспоминает: «Я должен был быть среди них. Но как-то Бог миловал. Помню шахта была доверху заполнена телами. Я видел деревянные молоты-бабы в крови, которыми добивали людей. Видел, как из шахты вытаскивали трупы. Я по сей день вижу те ряды людей, голова к голове …. Я видел много на своем веку: фабрики смерти в Освенциме Майданеке, но жестокость и зверство большевиков на Салине страшнее … Я хорошо помню цифру 912 — именно столько тел извлекли из шахты. Остальные разъела с …

Принимает Мария с Мостищине рассказала: «Мой дядя с Мостищине рассказывал, что в то военное время, когда жизнь при советах уже невыносимым, он и его односельчане собирались тайком в доме и бежали за границу. На границе с Польшей их поймали и отправили в тюрьму в Перемышль. Оттуда их пригнали на Добромиль колоннами НКВД. По дороге были люди голодные и жаждущие. Женщину, увидела колонну и хотела помочь тем людям, затолкали. Дедушка всегда рассказывал о Салину шепотом, в доме, чтобы никто не услышал. Причем решился рассекретить эту историю в самом конце 80-хх гг, когда повеяло ветром перемен. К этому боялся даже думать об этом. Дедушка всегда плакал, когда вспоминал об этих событиях. В той колонне был его брат ».

Шепотом говорили, что там сварили 19 ребят …

Руководитель общества «Мемориал» имени В. Стуса с Мостищине Степан Гусяк вспоминает: «Я общался с человеком, которому удалось выжить в этом Мордоре. Знакомый моего отца Юрий Форемська, чудом спасся, рассказывал о тех событиях так, что я не мог слушать все, что тогда происходило. У него такая была ярость к москалям …. Говорит: «Степан, то я тебе расскажу, запомни и передай другим. (Плачет). После этого я начал интересоваться темой Салины. У нас в селе был очаг ОУН. Юрка обвинили в контрреволюционной деятельности и арестовали. Что касается других — кого замучили, а кого-то отправили в Перемышльскую тюрьму. Затем колонну отправили на Салину. Форемська вспоминал: «Нам говорили, что ведут на Восток, будут вывозить в Сибирь. Мы были так истощены, не могли сопротивляться. Я чуть перебирал ногами. Жаждущие, голодные, под палящим солнцем, мы пришли на Салину и упали, как снопы на землю ». Он спасся, потому что был низкий ростом, смог залезть в трубу в солеварни. Там его не нашли. Так пересидел всю трагедию. Когда вылез, увидел страшную картину: тела людей в соляном бассейне. Шепотом говорили, что там сварили 19 ребят ».

Шахту заполняли телами еще с 1939 года

Местная писательница Мария Прокопец, автор книги «Колокол Салины», годами собирала воспоминания людей, говорит: «В детстве спросила товарища моего папы:« Откуда у вас такая вмятина на лбу? »-« А я, дитя, с ада вылез ». — «А с какого ада?» — «Так меня так ударили и бросили в ад. Но я оттуда вылез ». — «А где то ад?» — «Так на Салине». — «А где и Салина?» — «А ты вырастешь, поищешь и расскажешь людям. Мне тогда было 6 лет. Впоследствии я собрала все эти свидетельства людей и решила их задокументировать.

Сначала люди боялись что-то рассказывали. Но потом увидели, что их не накажут за правду об этих страшных событиях, и сами начали меня искать и рассказывать. Даже фото 1941 мне приносили, которые мы разместили на стенде здесь, в урочище.

Когда-то здесь, на Салине, был огромный соляной комплекс. Когда в 1939 году пришли наши «братья-освободители», они сразу же заняли все здания на Салине, загородили территорию и никого постороннего не пускали. С 1939 года сюда время от времени ехали машины, покрытые брезентом. Никто не знал, что на них. Люди боялись, но любознательные дети, которых заинтересовали сами машины, любым образом пытались проскользнуть туда и посмотреть, что там. Утром, когда машины уезжали на дороге оставляли рыжий след. Как оказалось, это были следы крови замученных в тюрьмах людей, которых привозили сюда и сбрасывали в шахту. Колонна была лишь последней каплей, ведь эту шахту заполняли телами еще с 1939 года.

Мне еще рассказывала одна женщина, госпожа Свитенкова, что жила на этой улице, ведущей на Салину: были такие летние дни, когда на дворе стоял необычайный запах, вплоть надо было бежать в дом. И никто не мог понять, откуда такой запах. Особенно после того, как приезжали машины. Когда она спросила об этом солдата, за ней ухаживал, он закрыл ей рот рукой и сказал: «Никогда никого не спрашивай об этом. Забудь ». А со временем, когда начали с шахты извлекать тела, мы поняли, откуда шел такой запах и почему тот солдат приказал мне молчать ».

Говорят, что еще три дня земля шевелилась

Мария Прокопец продолжает: «Говорят, после расстрелов еще три дня земля шевелилась. Он (Мегец) спасся, потому затаился на кухне. Когда увидел те расстрелы, потерял сознание. Как очнулся, бег всю ночь, за которую поседел, как голубь. В течение войны жил в польском селе. Впоследствии ушел под чужой фамилией воевать. Когда попал в Сибирь, его нашел какой-то советский солдат, был исполнителем расстрелов. «Я столько лет ищу в поездах кого-то из Добромиль, чтобы рассказать кому-то об этой трагедии на Салине. Я не могу с этим жить. Я должен кому-то передать. Потому что меня совесть мучает. Я рассказал тебе об этой трагедии и могу теперь спокойно умереть, потому что правда не пропадет ».